Я открыл глаза - было девять утра. В постели рядом со мной ее не было. Видно, выскочила поесть - да так и ушла к себе. Записки не оставила. Только в ванной сохли ее трусики и носовой платок.
Я достал из холодильника апельсиновый сок и выпил. Поджарил в тостере хлеб, которому исполнилось трое суток. По вкусу он напоминал штукатурку. Из окна кухни виднелись цветущие олеандры в садике напротив. Кто-то вдалеке упражнялся на пианино. Звук такой, как если бежать вниз по подымающемуся эскалатору. Три толстых голубя, усевшись на телеграфный столб, оглашали окрестности бессмысленным воркованием. Хотя - кто знает? - возиожно, они и вкладывали в свое воркованье какой-то смысл: например, у них болели мозоли на лапках, и от этого они ворковали. С точки зрения голубей, может быть, это я выглядел самым бессмысленным объектом в округе.
Я пропихнул в горло два поджаренных тоста. Голуби сгинули, и в окне остались только телеграфный столб с олеандрами.
Итак, утро. На развороте воскресной газеты - цветная фотография лошади, перемахивающей через живую изгородь. Над мордой лошади - болезненного цвета физиономия наездника в черном кепи; ненавидящим взглядом он упирается в текст на соседней странице. Соседнюю же страницу занимало обширное руководство по уходу за орхидеями. У орхидей - сотни видов, и у каждого есть своя собственная история. Особы королевских кровей в таких-то странах слагали головы ради орхидей. Орхидеи, говорилось в статье, с давних пор окружала аура фатализма. Точно так же, мол, у каждой вещи вокруг нас - своя философия и своя судьба...
Странное дело - с момента, когда я решил-таки ехать искать овцу, настроение становилось все лучше и лучше. Жизненная энергия растекалась по всему телу и пульсировала в кончиках пальцев. Пожалуй, впервые с тех пор, как мне испонилось двадцать, я испытывал такое особое чувство. Я сложил в мойку посуду, накормил кошку завтраком, подошел к телефону и набрал номер типа в черном. После шестого гудка тот, наконец, взял трубку.
- Надеюсь, не разбудил, - сказал я.
- Не беспокойся. Я всегда встаю очень рано, - ответил он. - В чем дело?
- Вы какие газеты получаете?
- Все центральные плюс восемь местных изданий. Местные, впрочем, приносят только под вечер...
- И вы их все читаете, так?
- Это - часть моей работы, - терпеливо произнес он. - Дальше!
- А воскресные приложения вы тоже читаете?
- Разумеется, и воскресные тоже, - подтвердил он.
- В сегодняшнем приложении видели фотографию лошади?
- Фотографию лошади видел.
- Вам не показалось, что лошадь и наездник думают о совершенно разных вещах?
Тяжелая тишина выплеснулась из трубки и медленно растеклась по квартире. Ни шороха, ни малейшего вздоха. Абсолютная тишина, от которой болело в ушах.